Когда человек говорит "Я потерял смысл жизни" - почти все вокруг начинают советовать ему, как этот смысл вернуть.
Сменить работу. Поехать путешествовать. Найти новое хобби. Познакомиться с кем-нибудь. Заняться спортом. Начать новую жизнь.
Но почти никто не спрашивает: "А что именно ты потерял?"
Человеческая жизнь заканчивается не только смертью. Иногда заканчиваются целые её эпохи. Дети вырастают и уходят. Любимая работа остаётся в прошлом. Тело меняется, стареет. Распадаются отношения. Не сбываются мечты, в которые было вложено полжизни. Однажды становится ясно, что будущее уже никогда не будет таким, каким человек представлял его двадцать лет назад. Каждая такая потеря - маленькая смерть.
Вот только общество почти никогда не помогает эти потери оплакивать. Смерть близких – ну это да. Но никто не приходит поддержать человека в связи с тем, что он вышел на пенсию. Никто не говорит слова соболезнования женщине, которая вдруг поняла, что её ребёнок больше не нуждается в ней так, как раньше. Никто достаточно глубоко не разделит с тобой переживания о приближающейся старости.
Эти потери часто остаются без свидетелей. И очень часто - без горевания.
И тогда однажды человек просыпается с ощущением странной внутренней пустоты и говорит себе "Я потерял смысл жизни".
Что значит исчез смысл жить? Быть может просто стали недоступны те способы, через которые человек столько лет чувствовал, что живёт?
Для того, чтобы найти новые способы - необходимо оплакать прежние. Только признав окончание одной жизни, человек начинает замечать другую. И именно это про обретение нового смысла жизни.
Горевание об утраченном помогает постепенно признать актуальную реальность такой, какая она есть. Только признанная утрата постепенно становится прошлым. Непризнанная - продолжает управлять настоящим.
Горевать мы боимся. Кажется, будто если позволить себе всю эту боль - она никогда не закончится. Поэтому психика предпочитает делать что угодно, лишь бы не допустить горевания. Бороться. Доказывать. Спасать. Возмущаться. Контролировать. Тревожиться.
Но опыт психотерапии показывает, однако, что не печаль разрушает человека. Человека истощает попытка не подпускать печаль. Именно это забирает силы, которые могли бы стать интересом, любопытством, нежностью, творчеством, желанием жить.
Вместо печали нередко появляется... тревога. Тревога мешает горевать, хотя и "помогает" не встретиться с той болью, к которой человек пока ещё не готов.
Человек может часами рассуждать о том, как неправильно устроен мир. Как несправедливо поступают люди. Как изменились дети. Как испортилась страна. Как никто никого не ценит. Но если внимательно слушать - постепенно возникает ощущение, что он говорит вовсе не о мире. Он говорит о собственной утрате. Только другими словами. Как будто настоящая боль всё время ищет безопасную форму. Иногда она становится жалобой. Иногда раздражением. Иногда бесконечным беспокойством о других. Иногда перееданием.
Так психика не позволяет себе остановиться и оплакать всё, что было потеряно. Внимание начинает метаться от одной проблемы к другой: здоровье, дети, муж, политика, деньги, старость. Кажется, будто причин для тревоги становится всё больше. Но многочисленные тревоги - это лишь разные лица одной большой, ещё не прожитой потери.
Как ни парадоксально, но страх, гнев или горе в некотором смысле оказываются психологически более устойчивыми состояниями, чем тревога. Да, они могут быть очень болезненными, но они хотя бы "психически организованы". Они позволяют человеку ориентироваться в происходящем, и следовательно оптимально действовать. Если человек испытывает страх - он знает, чего боится. Если переживает гнев - чувствует, против чего этот гнев направлен. Если появляется желание - становится понятным, к чему он стремится. Если возникает печаль - знает, что именно потеряно.
Тревога же отличается именно отсутствием такой организации.
И хотя тревожный человек иногда называет объект своего беспокойства - этот объект, однако, оказывается чрезвычайно нестабильным, постоянно меняется. Сегодня он тревожится, выключил ли утюг. Через несколько часов начинает сомневаться, закрыл ли дверь. Затем начинает думать о возможной болезни. После этого переключается на отношения. Потом - на финансовое будущее. Создаётся впечатление, будто сама тревога постоянно ищет, к чему бы прикрепиться. Каждый новый повод оказывается лишь временной попыткой придать форму той энергии, которая уже существует внутри человека. Временно человек искренне убеждён, что причиной его состояния является очередной найденный объект, но спустя некоторое время этот объект перестаёт удерживать тревогу, и она организуется вокруг чего-то нового. Успокоения не наступает никогда.
Тревога как бы "уберегает" человека от главного вопроса: "Что в моей жизни уже закончилось, а я всё ещё не могу с этим попрощаться?"
Получается удивительный парадокс. Кажется, что тревога мучает, а она удерживает от встречи с тяжёлым переживанием - горем, печалью об утраченном.
Поэтому в психотерапии перед тем, как спешить избавляться от тревоги - важно выяснить: "От какой боли она так старательно меня оберегает?"
Ну а затем - решиться смело идти в печаль об утраченном. Если вы хотите вновь обрести смысл жизни - отгоревать о том, что вы потеряли, всё же придётся.
Но горевание почти никогда не заканчивается каким-то громким открытием. Настоящие изменения сначала почти невозможно заметить. Однажды человек вдруг понимает, что давно не смотрел на часы во время прогулки. Или неожиданно замечает запах дождя. Засматривается на свет в окне соседнего дома. Покупает цветы не потому, что "надо поднять себе настроение", а потому что они вдруг показались красивыми. Замечает собаку, которая смешно бежит по улице. Дольше обычного разговаривает с продавцом. Вдруг начинает смеяться. Со стороны всё это кажется пустяками. Но именно так возвращается жизнь.
Не через усилие. Не через решение "с сегодняшнего дня мыслить позитивно". А через восстановление способности встречаться с тем, что происходит прямо сейчас.
После настоящего горевания человек редко говорит "Я нашёл смысл жизни". Гораздо чаще он говорит "Почему-то мне снова захотелось ..."