В течение жизни каждый человек постепенно создаёт представление о том, кто он, какой он.
"Я сильный, рациональный, самостоятельный, я должен справляться сам, я не показываю слабость, я не завишу от других, я контролирую себя". Это представление необходимо. Оно помогает человеку ориентироваться в мире и понимать, как ему действовать.
Карл Юнг называл одну из сторон этого социального образа Персоной - тем образом себя, который человек предъявляет миру и с которым постепенно начинает отождествляться.
Но иногда мы вдруг всё же начинаем обнаруживать в себе качества и переживания, которые раньше казались нам "не своими".
Особенно непросто это может переживаться мужчиной, когда речь идёт о чувствительности, мягкости, уязвимости, потребности в близости, способности быть затронутым, нежности, эмоциональности, интуиции, способности не контролировать происходящее.
Первая реакция иногда бывает такой: "Но это же не мужское!"
Если во мне обнаруживается что-то "не мужское", значит ли это, что со мной что-то не так? Не становлюсь ли я "менее мужчиной"?
Юнг предложил на этот вопрос такой ответ: человек больше, чем его представление о себе. Он исходил из наблюдения, что человек никогда не совпадает полностью с тем образом себя, который предъявляет миру.
Мужчина может считать себя рациональным, сильным, собранным, независимым, деятельным. Но при этом в его психической жизни существуют чувствительность, зависимость, восприимчивость, способность быть затронутым, нежность, эстетическое переживание, пассивность, потребность в близости, способность не знать и не контролировать.
И даже если человек говорит "это не я" - это не означает, что соответствующая часть психики исчезает. Она продолжает жить в нём, но просто в виде непринимаемой и неосознаваемой им идентичности.
Для удобства описания этого явления Юнг ввёл понятия Анимы (бессознательный женский образ в психике мужчины) и Анимуса (бессознательный мужской образ в психике женщины).
Речь идёт об исторически сложившемся в человеческой культуре переживании мужского и женского, а не о каком-то биологическом законе, якобы устанавливающем "какие качества по природе принадлежат мужчинам и женщинам".
Дело в том, что Карл Юнг жил в первой половине XX века - в обществе, где различие мужской и женской ролей было гораздо жёстче, чем сегодня. Он наблюдал достаточно очевидную культурную ситуацию: мужчина и женщина с детства воспитывались в разных психологических пространствах.
От мужчины ожидались сила, самостоятельность, рациональность, способность действовать, защищать, принимать решения, контролировать себя.
От женщины - эмоциональность, забота, восприимчивость, мягкость, способность поддерживать отношения, ориентированность на близость.
Реальный человек, конечно же, всегда был сложнее этих ролей. Но культура создавала именно такие полюса. И Юнг заметил, что если мужчина сознательно строит себя преимущественно вокруг того, что культура считает "мужским" - то всё, что не укладывается в этот образ, оказывается для него менее осознанным.
Не потому, что в нём этого нет. А потому, что труднее впустить это в свою сознательную идентичность. Потому что общество и культура не позволяют этого сделать.
У женщины происходит зеркальный процесс.
Представим младенца. Он ещё не знает, что такое "быть мужчиной" или "быть женщиной". Он просто чувствует. Ему холодно - он плачет. Ему страшно - он зовёт. Ему нужна близость - он тянется к телу другого. Он радуется. Злится. Боится. Хочет. Устаёт. Нуждается. В нём ещё нет списка "это мужское" и "это женское". Но этот список постепенно появляется в отношениях с окружающими. Ребёнок смотрит на реакции взрослых и начинает узнавать "каким мне разрешено быть".
А теперь представим, что происходит с теми частями ребёнка, которые этому образу не соответствуют. Они не исчезают. Мальчик всё равно боится. Всё равно нуждается в матери. Всё равно хочет быть любимым. Всё равно может быть нежным. Всё равно способен глубоко чувствовать. Всё равно иногда хочет, чтобы кто-то другой позаботился о нём. Но теперь у него появляется проблема: "Если я покажу это, я перестану соответствовать тому, каким должен быть мужчина". И тогда то, что не вписывается в сознательную идентичность, постепенно становится бессознательным.
Для мужчины таковым может быть всё, что его культура и его личная история связали с "женским": чувствительность, уязвимость, восприимчивость, нежность, эмоциональная зависимость, способность быть затронутым, интуитивное восприятие, потребность в близости, способность не действовать, а чувствовать и ждать.
То же самое происходит с девочкой.
Девочка рождается с той же огромной палитрой человеческих возможностей. Она тоже может быть агрессивной. Может хотеть власти. Может спорить. Может быть очень напористой. Может хотеть победить. Может сказать "Я сама". Может не хотеть заботиться о других.
Но культура постепенно начинает сообщать: "Девочки так себя не ведут". "Будь хорошей". "Не груби". "Не кричи". "Не спорь". "Будь мягче". "Мальчики любят добрых девочек". И постепенно часть собственной силы может оказаться за пределами сознательной женской идентичности.
Анимус ("мужское" в женщине) может проявляться через переживание собственной силы, способности утверждать себя, спорить, отделяться, принимать решения, формулировать собственную позицию. Опять же - не потому, что эти качества биологически принадлежат мужчинам. А потому, что культура исторически помещала их преимущественно на мужскую сторону.
Современный человек может использовать понятия Анимы и Анимуса не как буквальную классификацию качеств на "мужские" и "женские", а как способ исследовать: какие части моей человеческой природы моя личная и культурная история разрешила мне считать своими, а какие заставила воспринимать как чужие?
Что происходит с тем, чему нет места? Чем "опасно" непринятие чего-то в себе?
В отношениях такой человек начинает нуждаться в другом человеке не только как в другом, но и как в носителе собственной непризнанной части. И это уже создаёт очень специфическую зависимость.
Изначально кажется, что "Мне нужен именно этот человек - потому что рядом с ним я чувствую себя живым". Но если присмотреться внимательнее, то это может звучать так: "Рядом с этим человеком я позволяю себе чувствовать то, что запрещаю себе чувствовать в одиночестве".
И тогда есть соблазн начать сохранять отношения почти любой ценой. Потому что потерять другого в этом случае будет означать не просто потерю любимого человека, а очередную потерю доступа к части себя. Расставание тогда будет переживаться не просто как "Я потерял её", а как: "Я потерял себя такого, каким я был рядом с ней".
Отсюда возникает идеализация
Чем меньше человек присваивает собственное качество, тем сильнее он может преувеличивать его присутствие в другом.
Если человек сам не признаёт свою силу, он может боготворить сильного человека.
Если не признаёт свою чувственность - может быть заворожён чувственным партнёром.
Если не разрешает себе спонтанность - может буквально потерять голову от спонтанного человека.
Если не умеет проявлять агрессию - может восхищаться дерзким человеком или, наоборот, ненавидеть его.
То, что мы особенно сильно идеализируем или особенно сильно ненавидим в другом - иногда указывает на содержание, с которым нам трудно иметь отношения внутри себя.
Не всегда. Но достаточно часто, чтобы это стало ценным направлением исследования себя в психотерапии.
Если человек не принимает какую-то часть себя - он не обязательно будет её только идеализировать. Он может начать её ненавидеть.
Например: "Терпеть не могу слабых мужчин". "Ненавижу, когда человек ноет". "Меня раздражают слишком эмоциональные женщины". "Не выношу людей, которые зависят от других".
Иногда за такой реакцией действительно стоит столкновение с реальным поведением другого. Но иногда сила реакции говорит "Я не разрешаю этого себе настолько сильно, что не могу вынести это даже в другом".
И тогда проекция работает уже не через любовь, а через отвержение.
Получается любопытная пара:
"Я хочу быть рядом с тобой, потому что в тебе есть то, чего нет во мне".
"Я хочу, чтобы тебя не было рядом, потому что в тебе есть то, чего я не разрешаю себе".
В обоих случаях человек оказывается связан с непринятым собственным содержанием себя через другого.
Самое неприятное, что можно начать строить отношения с собственной проекцией. Вместо того чтобы встречать реального человека, мы начинаем встречать образ, который мы на него "навесили". Ну а реальный другой постепенно начинает мешать. Потому что живой человек неизбежно оказывается сложнее нашего образа и часто не соответствует ему.
Таким образом, чем больше собственной психической жизни человек способен присвоить - тем меньше ему приходится искать себя в других.
И это не делает отношения менее близкими.
Наоборот. Когда мне больше не нужно использовать другого для того, чтобы получить доступ к самому себе, я наконец могу встретиться с ним как с другим человеком, а не как с продолжением собственной психики.